Негосударственное образовательное учреждение «Сафинат»

Наука и образование

Литературное новаторство Жюля Верна

Модели механизмов, действовавшие в мастерских изобретателей, машины, существовавшие только на бумаге или в первоначальных эскизах и проектах, он дорисовывал в воображении и представлял в законченном, идеальном виде, стараясь при этом учесть все возможные усовершенствования, которые, как ему казалось, могли быть сделаны в будущем. Один критик сказал о Жюле Верне, что он был не только сыном XIX века, но и его пророком. Этот афоризм не лишен справедливости. В XIX веке уже не могло иметь успеха никакое иное пророчество, хроме пророчества научного. В художественной литературе научное пророчество могло выразиться только в форме научной фантастики. Жюлю Верну суждено было стать поэтом науки — творцом научно-фантастического романа. Поэтическая фантазия, окрыленная исканиями передовой научной мысли, превратилась в фантазию научную.

Литературное новаторство Жюля Верна и выразилось прежде всего в том, что поэтическая фантазия у него подружилась с наукой и стала ее неразлучной спутницей. Книги Жюля Верна были порождены достижениями науки и, в свою очередь, приобщали к науке сотни пытливых умов.

Новому типу романа соответствовал и новый герой: неутомимый исследователь, инженер, изобретатель, ученый. Его стремления определяются не узко эгоистическими расчетами, как у большинства героев буржуазной литературы, а интересами куда более возвышенными и общественно-значимыми. В будущее устремлены не только фантазии Жюля Верна, но и его герои — первооткрыватели новых земель и творцы удивительных машин.

Выпустив первый роман, Жюль Верн попытался осмыслить особенности нового жанра. В начале 1864 года он опубликовал в этюд о жизни и творчестве Эдгара По. Едгар По в переводах Шарля Бодлера. Восторги смешиваются с порицаниями. Восхищаясь блестящими новеллами американского писателя, он настороженно следит за извивами его капризной мысли и приходит к выводу, что произведения Эдгара По далеки от подлинной науки, гак как он на каждом шагу противоречит элементарным законам физики и механики. По мнению Жюля Верна, это неправильный путь. Автор фантастических рассказов о науке не должен идти на поводу у воображения и отрываться от реальной почвы; фантазию следует подчинять законам природы и достоверным фактам. Снимая с полки томики Эдгара По в превосходных переводах Шарля Бодлера, мы с наслаждением перечитываем детективные новеллы.

Упоминание в том же этюде новеллы «Три воскресенья на одной неделе» сопровождается подробным разъяснением географического казуса: «для трех человек на одной неделе может быть три воскресных дня в том случае, если первый совершит кругосветное путешествие, выехав из Лондона (или из любого другого пункта) с запада на восток, второй — с востока на запад, а третий останется на месте. Встретившись снова, они с удивлением узнают, что для первого воскресенье было вчера, для второго — наступает завтра, а для третьего оно сегодня. Здесь уже нетрудно заметить сочинение сюжета «Вокруг света в восемьдесят дней».

Говоря о романе «История Артура Гордона Пима из Нантукета», в котором трагическое путешествие к Южному полюсу умышленно оставлено без развязки, Жюль Верн не может удержаться от риторического вопроса: «Рассказ о приключениях Пима прерван. Будет ли он когда-нибудь продолжен? Найдется ли такой смельчак, который рискнет вторгнуться в область неизвестного?»

Этим смельчаком оказался сам Жюль Верн. В 1897 году — то есть спустя тридцать четыре года! — он выпустил роман «Ледяной сфинкс», задуманный как продолжение романа Эдгара По. За истекшие десятилетия его отношения к «гениальному поэту человеческих странностей» нисколько не изменилось: «Пылкая фантазия увлекает Эдгара По за пределы действительности»; «Он переходит все границы вероятия»; «Фантазия и только фантазия господствует у него надо всем», — сказано в «Ледяном сфинксе». Дальнейшее развитие сюжета приводит к постепенному раскрытию тайн, оставленных в «Истории Артура Гордона Пима» без ответа. Иррациональная основа замысла получает логическое и в какой-то степени допустимое истолкование.

Несмотря на то, что Жюль Верн был скован необузданной фантазией предшественника, его эксперимент блестяще удался: два романа читаются как одно целое и в то же время Жюль Верн и в «Ледяном сфинксе» остается самим собой. Этюд об Эдгаре По и другие ранние вещи показывают, как велика была его творческая целеустремленность. Замыслы многих произведений, написанных значительно позже, восходят, оказывается, к тому времени, когда он еще только начинал работать над «Необыкновенными путешествиями».